Кровавая история «разработчика» иркутского СИЗО

0
21

Зэк с кокардой

Кровавая история «разработчика» иркутского СИЗО

В прошлом номере «Версии» мы начали рассказ о беспределе, который царит в правоохранительных органах Иркутска, где фабрикация уголовных дел поставлена на поток. Сегодня мы завершаем рассказ о громком деле расстрела Максима Телущенко, в котором появился один крайне любопытный персонаж.

В том, что свидетель Николай Петрович Фёдоров, чьи показания показались следствию столь ценными, и осуждённый Ефремов Сергей Витальевич по прозвищу Нацист — одно и то же лицо, нет сомнений уже потому, что этот факт признал чуть позже и… сам Ефремов. Полгода спустя, в мае 2004 года, Нацист был допрошен в областной прокуратуре. Тема всё та же — информация о расстреле Телущенко. «Ранее я уже был допрошен по делу, но под другой фамилией», — разоткровенничается вдруг Ефремов. И начальник отдела прокуратуры по расследованию особо важных дел г-жа Никонова, проводившая допрос, судя по протоколу, и бровью не повела!

Такие разные допросы

Но зачем в мае следующего года, через семь месяцев после «исповеди» Захарина в камере № 194, начальник отдела Никонова лично приезжает в СИЗО и вызывает Нациста? Что нового мог рассказать прокуратуре человек, третий год не покидающий стены тюрьмы? Однако новое повествование Сергея Ефремова об этом разговоре весьма отличается от рассказа свидетеля Фёдорова-Ефремова полгода назад.

От октябрьского заявления в памяти Ефремова остались только «синие комбинезоны». В октябре Ефремов сообщил, что нападавших было четверо, в мае — уже шестеро. Следователю Орлову Нацист уточнил, что автомобиль у преступников был один, Никоновой — что машин было три. Осенью он говорит про сотовые телефоны, весной же — про рации. Но самое главное: 17 мая 2004 года Сергей Ефремов как на духу выдаёт: «Возвращаясь к событиям, за что его задержали, Захарин говорил, что они хотели убить гражданина Бердутту, кто это такой, я ещё тогда не знал». Ровно семь месяцев назад допрошенный Орловым осуждённый Сергей Ефремов клялся: «Захарин и его трое друзей — Клабук, Баженов, Зырянов — договорились об убийстве человека по фамилии Телущенко». Другими словами, один из двух протоколов допроса Нациста — точно лживый. Если не оба.

И против назначенных убийц прокуратура выкладывает новый козырь, который тоже… в руках Нациста! Этот козырь — его тетрадь (!), в которую Сергей Ефремов, видимо, не очень полагаясь на свою память, подробно записывал все свои разговоры с сокамерниками про убийство на проспекте Маршала Жукова в сентябре 2003 года. Логику понять можно: раз нет прямых улик, прокуратура сделала ставку на косвенные — собственноручно написанная тетрадь свидетеля чем не вещдок?

Дело в том, что Максим Телущенко — обычный житель Иркутска, не имевший с криминальным миром ничего общего. Несудимый. Окончил четвёртый курс юридического факультета одного из вузов соседнего с Иркутском города Ангарска. По всем отзывам молчаливый, хороший и добрый парень. Расстреливать его, тщательно разрабатывая план, покупая оружие, определяя пути отхода, было просто ни к чему. В деле Телущенко не было мотива. Зато такой мотив мог появиться, если предположить, что покушались не на него, а на ехавшего с ним в машине гражданина Бердутту, о котором и сообщил на допросе 17 мая 2004 года Нацист. А вот Бердутто не раз был замечен в связях с криминальным миром — знал нескольких «авторитетных» людей, встречался с ними, вёл какие-то дела. Для областной прокуратуры это шанс.

ВЦИОМ выяснил: большинство россиян убеждены,что величие нашей страны хотят принизить. Якобы существует целая группа лжеэкспертов,которые намеренно переписывают русскую историю.

Словом, версия меняется по ходу. Одни преступники напали на другого, цели своей не достигли, убив при этом ни в чём не повинного человека. Но готовились долго, основательно: купили комбинезоны, маски, оружие, рации, машины. А это уже квалифицируется не только по статье 105-й (убийство), но и по другой — создание организованного преступного сообщества (ОПС). Вывести же на чистую воду ОПС (статья 209, 210 УК РФ) — это уже высший пилотаж, на всю Россию едва ли наберётся даже пара таких побед правосудия. Ну а Нацисту, в общем-то, всё равно: он может вспомнить всё, что угодно.

Нацист преследовал обвиняемых

Есть ещё одна причина, по которой Сергей Витальевич Ефремов превратился в свидетеля по громкому делу об «организованном преступном сообществе». Внимательный читатель должен был заметить: Ефремов — осуждённый. Суд приговорил его к 17 годам тюрьмы, и он к тому же не просто преступник, а рецидивист. Приговор Ефремову вынесен в августе 2003 года, описываемые же нами события начались через два месяца. Почему же осуждённый преступник всё ещё остаётся в следственном изоляторе? Почему Ефремов, как по мановению волшебной палочки, оказывается в камерах, где содержатся граждане, суд над которыми ещё впереди? Вообще-то, уже одно это — нарушение закона, за которое начальнику СИЗО полагается как минимум строгий выговор…

Михаил Захарин, ранее не судимый, попал в 194-ю камеру к рецидивисту Ефремову 16 октября 2003 года. На самом же деле слово «попал» в нашем контексте не очень уместно: Захарина в эту камеру привели, Нацист там его уже ждал. Пять дней ада Захарина закончились попыткой самоубийства, и 21 октября Захарин со вскрытыми венами был переведён в другую камеру, и Ефремов вновь оказался вместе с ним! После драки в 135-й, когда начали кровоточить порезы, Захарина от Нациста убрали. Но уже на следующий день Ефремова помещают в 141-ю камеру, куда заводят… Артёма Клабука. Их общение длится с 20 октября по 5 ноября 2003 года, а уже утром 6-го числа Клабука срочно отправляют в спецчасть СИЗО — давать показания. В этот же день Нациста переводят камеру № 5, куда немедленно ведут Павла Баженова. Там Баженов находится почти две недели, после чего его без всяких причин, без уведомления адвокатов срочно этапируют в СИЗО г. Красноярска. Надо ли говорить, что место Баженова в «пятёрке» в этот же день вновь занимает Клабук, видимо, так и не рассказавший следователям достойных их внимания подробностей убийства Телущенко!

Иными словами, совместное пребывание в одной камере рецидивиста Ефремова и ранее не судимых Захарина, Клабука и Баженова — совсем не случайность. Так кто же такой Сергей Ефремов? Почему десятки свидетелей — и содержащиеся в СИЗО сейчас, и давно уехавшие отбывать сроки в колонии, и уже освободившиеся — готовы рассказать правду о его преступлениях, которую ни прокуратура, ни местные правоохранительные органы не хотят слушать?

Зэк, освобождённый от обысков

О том, что он непосредственно связан со следственной группой, Нацист заявляет практически открыто — более того, он не скрываясь сообщал это своим сокамерникам. Например, Михаилу Захарину, когда тот в октябре 2003 года оказался с Ефремовым в одной камере.

Ефремов: Я Мише сказал: «Миша, я человек без комплексов, а тебя не удивит такая вещь, если я тебе скажу, что, допустим, я могу на сотрудников эту информацию слить? Пусть в письменном, там, в устном виде? Но если такая информация всплывёт, говорю, где-то, ты на меня так не серчай. Я тебе прямо открыто говорю, в глаза».

Какую именно «информацию» передавал Нацист следствию, нам уже известно. Взять хотя бы ту самую тетрадь, приобщённую в качестве вещественного доказательства в мае 2004 года. Относительно неё вопросы появились у суда, и Нацист рассказал правду.

Вопрос: Вы сказали, что тетрадь вели в той последовательности, в какой у вас сидели лица? Это так надо понимать, что начали вы вести эту тетрадь тогда, когда к вам посадили Захарина?

Василий Шкурбицкий, старший тренер сборной Иркутской области по легкой атлетике, дал объяснение ситуации с массовым снятием спортсменов с соревнований после приезда сотрудников службы допинг-контроля и заявил, что в происшествии нет ничего странного.

Ефремов: Соответственно.

Вопрос: Когда Захарина посадили, вы начали вести дневник?

Свидетель: Сразу. С первого момента. Ну, такой я гражданин РФ добросовестный…

Вопрос: Я знаю, что такое перевод из камеры в камеру. Я знаю, что такое этап. Я знаю, что такое обыск. Скажите, вас не обыскивали вообще?

Ефремов: Постоянно обыскивают.

Вопрос: Как вы это прокомментируете? Вы носите с собой оперативную информацию, указывающую конкретно на совершение преступления. А ведь при обыске те люди, которые обыскивают, всегда ищут межкамерную переписку, знакомятся с записями, которые находятся у заключённых.

Ефремов: Ну, как бы… С собой подобную информацию я никогда не ложу. Я держу у других, тех же сокамерников. Запечатываю под скотч — чтоб туда никто не залез — и… там есть такие дырочки, в стенах делают. Телефончики прячут, информацию.

Вопрос: Я понял правильно: вы содержали это у других людей? Вы можете сказать у кого?

Ефремов: А я не помню их уже.

Вопрос: То есть вы помните всех, с кем вы сидели, те люди, которые давали показания в эту тетрадь, но не помните тех, у кого вы хранили эту тетрадь?

Свидетель: Да.

Вопрос: Тогда я хочу уточнить. Скажите, а у вас камерного обыска, планового, еженедельного, не было ни разу?

Ефремов: Постоянно. Ежедневные даже есть.

Судья: Свидетель! Отвечайте на вопросы.

Свидетель: Постоянно есть обыски».

В общем, получается, что заключённый Ефремов и оперативники — это почти одно. Только они снаружи тюрьмы, а он — внутри. Тому же самому Павлу Баженову во время их первой встречи Ефремов заявил прямо: «Паша зашёл, нервничал. Спросил у меня: «Как твоё погоняло?» Я как-то ему юмористически ответил: то ли Иван Грозный, то ли ещё как-то… Он: «Не, серьёзно?» Я ему представился: «Серёга-нацист — моё погоняло». Паша побледнел, а я ему: «Чё ты так сразу в состояние аффекта уходишь? Нормально всё, нормальный пацан, нормальные разговоры… «Ну, ты юморист!» — он мне. «Да нет, я не юморист, — отвечаю. — Обычный зэк с кокардой».

Думается, что не врал Ефремов насчёт кокарды. Ведь не было бы у него «деловых» связей с руководством СИЗО, а значит, и со следственной группой прокуратуры, сидеть ему с рецидивистами, а не — в нарушение закона — с оказавшимися в изоляторе впервые. Вот что рассказал о статусе Нациста в СИЗО ещё один заключённый — Владимир Полушин.

Полушин: В мою камеру Ефремов заехал просто посмотреть на меня. У него везде «зелёный вход».

Вопрос: Свидетель, скажите, можно коротко, Нацист — многие ли его знают в тюрьме? Что это за личность? Чем он занимается? Как он передвигается?

Полушин: Его вся тюрьма знает. Разработчик. Выбивает показания.

Вопрос: Выбивает показания? Сотрудничает с администрацией?

Полушин: С администрацией, с УБОПом.

Вопрос: Как он передвигается по СИЗО?

Полушин: Он попинал дверь, там дежурные… Мог наорать вдоволь. Чтобы ему принесли адаптеры от телевизора. Попинал. И орет: «Ты чё, дура, а ну, бегай быстро, давай! Принесла!»

И, наконец, Сергей Ефремов, переходя из камеры в камеру… менял имя, фамилию, отчество. В СИЗО он был ещё и Кислициным, и на маленькой табличке с именами содержащихся в камере, среди которых был и Ефремов, вместо фамилии Нациста можно было прочесть: «Кислицин».

Вопрос Ефремову: Свидетель, вот вы говорите, что вы в карточке СИЗО написаны как Кислицин?

Ефремов: В карточке? Был написан.

Вопрос: Но в СИЗО мне ответили, что такого заключённого не содержится.

Ефремов: И действительно его нет.

Вопрос: Но в карточке написано же, что Кислицин. Значит, в СИЗО известно, что есть такой Кислицин.

Ефремов: Ну, вы в СИЗО и задавайте вопросы. Я-то Ефремов. Кислицину и задавайте вопросы.

Ефремов «разрабатывает» до сих пор

Свои «разработки» в изоляторе Ефремов делал весьма активно — перемещаясь из камеры в камеру и объясняя арестованным, что именно им следует показывать на допросах в прокуратуре и в ОРЗУ. Вот как в содеянном, например, раскаялся Олег Зырянов, выпрыгнувший перед этим из окна УБОПа.

Зырянов: Отношение к Ефремову было совершенно другое — проверок нет. Я попал как в бункер какой-то, где человек задаёт мне вопросы, называет себя ментом, уходит, возвращается, говорит: «Я пришёл. Я уже с боссом поговорил, давай показания». На вопросы я старался не отвечать. Да и ему в принципе было неинтересно. Он говорит: «Я всё знаю». И рассказывал мне обстоятельства дела. Он мне сказал: «Тебе нужно подписать показания, и ты отсюда уедешь. Иначе тебя уведут в камеру сто тридцать… Там сидят, если на тюремном языке выражаться, «беспредельные рожи». Тебя там «опустят», то бишь изнасилуют… Я видел, что этот человек безнаказанно оскорбляет сотрудников СИЗО, вот этих вот дежурных, то есть ведёт себя, как хозяин полноправный, в общем, ну и конкретно говорит: «Я — мент. Мне здесь всё дозволено».

Адвокат: И вот в части показаний. Вот он тебя заставлял подписать показания, я правильно поняла?

Зырянов: Ну, естественно.

…Историю Нациста — Сергея Ефремова — можно продолжать долго — особенно в той её части, которая касается странных совпадений интересов правоохранительных органов и рецидивиста-убийцы. Нацист всё ещё в изоляторе, он не под судом и даже не под следствием. И получается, уже не важно, что «по ходу дела», до суда, погиб Павел Баженов, Роман Ермолаев, были избиты, покалечены десятки людей, а одно уголовное дело в результате явных подтасовок стало совсем другим. Это значит, что нам ещё предстоит понять, какой смысл вложил в свои слова министр Рашид Нургалиев, говоря о тотальной фальсификации следствия и его результатов в России.